«Без мысли нет слова»: как психология изменила работу логопеда

Почему я решила углубиться в психологию

За годы работы логопедом и годы особого материнства я поняла: в профессиональной среде до сих пор не всегда понимают, зачем логопеду знания в области психологии.

Иногда можно услышать, что психология — это в основном разговоры об эмоциях, а практической пользы от нее немного. Но в работе с речевыми нарушениями я вижу обратное.

Психология помогает понять, как ребенок мыслит, воспринимает информацию, соотносит слово и предмет, строит внутреннюю речь. Без этого сложно выстроить точный коррекционный маршрут.

Когда я, уже имея диплом логопеда, пошла учиться на педагога-психолога, близкие смотрели на меня с недоумением. Но я понимала, зачем мне это нужно и где я буду применять новые знания.

И не ошиблась. Педагогическая психология легла в основу моей коррекционной методики и курсов по развитию мышления и речи. Сейчас я понимаю: без этой базы моя работа была бы совсем другой.

Речь начинается не со звука, а с мысли

Обычно речь определяют как средство общения, возможность передать свои мысли на понятном языке. Но для логопеда важно видеть глубже: речь рождается не во рту, а в голове.

Советский психолог и дефектолог Лев Выготский выделял внутреннюю и внешнюю речь. И это принципиально. Прежде чем ребенок произнесет фразу, он должен ее построить: удержать смысл, подобрать слова, связать их между собой, соотнести с ситуацией, а затем уже произнести.

От формирования фразы до качества произнесения звука — все связано с мышлением. Поэтому, когда мы работаем с речевым нарушением, нельзя рассматривать только внешнюю сторону речи: звуки, окончания, грамматику, темп. Иногда настоящая причина трудностей лежит глубже — в том, как ребенок воспринимает информацию, обрабатывает ее и превращает в речь.

ваша выгода 117 300 ₽ до 21.08.2026

Профессиональная переподготовка

Учитель-логопед и педагог-психолог

Научитесь работать с речевыми патологиями и эмоционально-поведенческими особенностями детей

• дистанционное обучение с практикой
• регулярные вебинары от экспертов
• диплом о профпереподготовке

Подробнее о программе

Курс добавлен в избранное

Перейти

Практикующий логопед, дефектолог

Стаж работы 37 лет

• Учитель-логопед учреждений дошкольного и школьного образования с применением современных методов коррекции речевых нарушений
• Преподаватель педагогического вуза по дисциплинам логопедического и дефектологического профиля
• Старший методист учебно-методического отдела образовательной организации
• Специалист по организации логопедического массажа в рамках комплексной помощи лицам с речевой патологией, в том числе детям с ДЦП
• Разработчик и реализатор индивидуальных коррекционных маршрутов для лиц разного возраста с различными формами нарушений речи
• Методист по сопровождению образовательного процесса в рамках программ высшего и дополнительного профессионального образования (лекции, семинары, вебинары, руководство ВКР)

Лебедева Надежда Николаевна

Кейс 1. Ребенок не говорил, но причина была не очевидна

Один из моих учеников — восьмилетний мальчик. Он совсем не говорил. Когда-то речь начала развиваться, но остановилась примерно на уровне полутора лет: ребенок перестал реагировать на обращенную речь, не соотносил слово и предмет, позже исчез и лепет.

До меня с ним работали через стандартный запуск речи: звукоподражания, игру, лепку, пальчиковые краски, задания «рука в руке». Логика была понятна: если речь остановилась на раннем этапе, нужно как будто восстановить пропущенные ступени развития. Но заметной динамики не было.

Я начала не с проверки речи — ее фактически не было, — а с анализа того, как работает мышление. Вскоре стало понятно: мальчик мог повторять слово «дай» по губам мамы, со зрительной опорой. Но на слух и отдельно от этой подсказки он слово не воспринимал.

При этом физический слух был сохранен. Ребенок был контактным, хотел общаться и старательно занимался. Проблема была не в нежелании говорить и не в глухоте, а в обработке речевого потока.

Ему не нужно было бесконечно возвращаться к ролевой игре и простым звукоподражаниям. Зрительное и действенное мышление у него работали хорошо. Помощи требовало слуховое восприятие речи — то, как мозг распознает и обрабатывает звучащее слово.

Именно здесь логопеду нужны знания психологии мышления и сенсорной обработки.

Кейс 2. Девочка говорила, но не понимала логику фразы

Другой случай — девочка шести лет с тяжелыми нарушениями речи (ТНР). Она начала говорить поздно, примерно в пять лет. В речи были аграмматизмы: девочка глотала окончания, путала предлоги, не всегда понимала смысл сказанного.

До меня с ней работали над произношением и грамматикой, но устойчивого результата не было. Я стала смотреть глубже и увидела, что девочка использует речевые штампы. Она могла запомнить слово в одном значении, но не понимала, как меняется смысл при добавлении приставок: «учить», «выучить», «заучить», «недоучить».

Ей также было сложно понимать временные отношения: например, чем отличается «поднимающееся солнце» от «закатившегося солнца». То есть проблема была не только в окончаниях или предлогах. Девочке было трудно удерживать смысловую логику речи.

Мы работали около года. Постепенно понимание речи стало лучше, фразы — точнее и осмысленнее. Несмотря на рекомендации ПМПК о речевой школе с программой для детей с задержкой психического развития, девочка пошла в обычную школу.

Сейчас у нее нет серьезных проблем с учебой и социализацией. Этот случай показал мне: иногда ребенку нужна не «тренировка грамматики», а развитие речевого мышления.

Кейс 3. За дислексией скрывалась другая проблема

Еще один мой ученик — мальчик со статусом ОВЗ. Родители жаловались на трудности в учебе, дислексию, дисграфию и элементы дискалькулии. Впереди было ОГЭ, а работа со специалистами не давала нужного результата.

Мальчик был общительным, живым, легко шел на контакт. В живой речи он звучал грамотно и уверенно. Но когда я дала ему текст с пропущенными окончаниями, стало ясно: при чтении он теряет смысловые связи.

Он не замечал, что слова перестают согласовываться между собой. Даже с подсказками ему было трудно увидеть логическую ошибку. Текст распадался для него на отдельные фрагменты, а общий смысл не удерживался.

Это была логопедическая проблема, но не только про чтение или письмо. У мальчика страдал смысловой синтез: способность соединять части текста в единый поток.

Читайте также:

Совместная работа логопеда и психолога в ДОУ: как сделать ее эффективной?

Такие нарушения тесно связаны с внутренней речью, а значит — с психологией и нейропсихологией. Если работать только с внешними проявлениями дислексии, можно не увидеть главную причину трудностей.

Кейс 4. Ребенок говорил короткими фразами

Ко мне обратилась мама шестилетнего мальчика. Он говорил простыми фразами. Речь была бедной, короткой, с эхолалиями — мгновенными и отсроченными повторениями.

Маме советовали подождать: ребенок говорит, значит, со временем расширит словарь, а эхолалия уйдет сама. Но этого не происходило.

На диагностике стало понятно, что главная трудность — в удержании речевого потока. Как только фраза становилась длиннее четырех слов, ребенок терялся. Он не мог обработать весь услышанный смысл, поэтому и сам говорил коротко и однотипно.

Мы начали работать над пониманием речи и удержанием фразы. За год ребенок прошел почти 80 занятий. Эхолалия ушла, объем воспринимаемой речи заметно увеличился. Мальчик стал справляться даже с заданиями из учебников по клинической логопедии для взрослых пациентов.

Сейчас он готовится к поступлению в первый класс общеобразовательной школы. ПМПК подтвердила интеллектуальную норму и рекомендовала обычную программу.

Этот случай еще раз подтвердил: если ребенок говорит мало и коротко, причина может быть не в маленьком словарном запасе, а в том, как он обрабатывает речь.

Кейс 5. Мы работали над пониманием, а улучшилось произношение

Один из самых показательных случаев в моей практике — подросток 16 лет. У него была умственная отсталость, речь звучала медленно и дизартрично: он глотал звуки, с трудом переключался между слогами.

Мы занимались онлайн. Я не давала специальных упражнений на скорость речи, артикуляционную моторику или переключение слогов. Основной фокус был на понимании речи и построении фразы.

И первое, что заметила семья, — улучшение произношения. Подросток начал быстрее переключаться между слогами, четче произносить звуки.

На первый взгляд это кажется неожиданным. Но для клинических логопедов и нейропсихологов здесь нет противоречия. Когда мы развиваем понимание и смысловую сторону речи, мышление начинает быстрее и точнее «передавать» информацию на произнесение.

Этот случай хорошо показывает, насколько тесно связаны внутренняя и внешняя речь. Иногда, чтобы улучшить звучание, нужно работать не только со звуком, а с тем, как рождается речевая мысль.

Как обучение в АНО «НИИДПО» помогло мне систематизировать подход

Мое основное высшее образование — педагогическое, в области логопедии. В вузе я изучала интегрированный подход к обучению людей с речевыми нарушениями.

Позже я получила дипломы логопеда-афазиолога, нейропсихолога по речевым патологиям и их коррекции в АНО «НИИДПО».

Обычно логопед-афазиолог работает со взрослыми пациентами, и такие специалисты не всегда берутся за детей. Но программа была настолько четкой и структурной, что я смогла адаптировать полученные знания для занятий с детьми.

Сейчас ко мне приходит все больше детей со сложными психиатрическими диагнозами, которые сопровождаются речевыми нарушениями. Это дети с шизофренией, ранней деменцией на фоне эпилептических и органических нарушений в работе головного мозга.

Таким детям нужен особый образовательный маршрут и более глубокий подход к коррекции речи. Поэтому я снова обратилась в АНО «НИИДПО» — теперь за образованием в области клинической психологии. Я выбрала программу «Клиническая психология со специализацией по патопсихологии».

Уже сейчас я понимаю, насколько это обучение важно для моей практики. Психология мышления появляется в программе с первых дисциплин, и для меня это не отвлеченная теория, а инструмент, который помогает точнее понимать ребенка.

Вместо заключения

Как логопед и как мама ребенка с тяжелыми нарушениями, я очень хочу, чтобы в нашей сфере становилось больше сильных междисциплинарных специалистов. Я знаю, каково это — искать помощь и сталкиваться с отказами, потому что специалисту не хватает знаний для работы со сложной речевой патологией.

Но я также знаю: при желании, практике и правильно выбранном обучении можно расти в профессии и помогать глубже.

Не только исправлять звуки или внешние ошибки речи. А видеть, как формируется речевая мысль, где нарушается понимание и почему речь не развивается так, как должна.

Для меня именно в этом и есть настоящая глубина профессии логопеда.